Запрещаю умирать

06.11.2018

«В сорок лет жизнь только начинается» — так названа книга Любови Шапиро. «После пятидесяти», — считает писатель Мишель Уэльбек. А что, если тебе 70 лет? 80? Мы рассказываем о пожилых людях Хабаровска, чтобы понять, каково им в нашем городе. Шеф-редактор HLEB Полина Овчаренко начала с домов ветеранов и пришла туда пообщаться с людьми, которые доживают свой век — но узнала, что они только начали жить.

Здесь смертность запрещена
 

Дом ветеранов № 2 снаружи выглядит как обыкновенный постсоветский жилой дом. Старый, но приличный, с ухоженной территорией. На солнечной стороне — клумбы, цветы, теплица. Ничего не могу понять. Смотрю по карте — вроде всё правильно, пришла по адресу.

Странное ощущение уюта начало окутывать меня до того, как я обошла здание и увидела вход. Там красовались российский и краевой флаги, большая вывеска «ДОМ ВЕТЕРАНОВ» — всё как полагается. Я перестала сомневаться в том, что пришла в государственное учреждение, но ощущение уюта не покинуло меня.

Директор дома ветеранов Владимир Власов ждал меня в открытом кабинете прямо напротив входа. Вместе с психологом Ариной Викторовной он тут каждый день спасает жизни — ни больше, ни меньше.
Когда сюда приходит женщина шестидесяти лет и начинает закатывать истерики, что она старая больная женщина, я ей сразу говорю: "Вот когда вам будет 94, как Анне Антоновне, которая вас ещё всех переживёт — тогда будете говорить, что вы старая. Мне плакаться не надо. Мы сюда пришли жить. Если хотите плакаться — вон, в интернате есть целое отделение, ложитесь и плачьте". Мы немножко подстёгиваем их, чтоб они ходили, действовали, жили.

Считается, что для пожилого человека отправиться жить в дом ветеранов — значит признать, что ты не можешь сам за собой ухаживать, что ты остался без приличного жилья или, что ещё хуже, вообще без жилья — потому что дети так решили. Признать, что ты остался один. Но в доме ветеранов одиноко не бывает почти никому.
«Они даже не то, чтобы расписываются в своей слабости, а наоборот — рады сюда попасть. Кто-то исходит из того, чтобы не мешать детям: они всё-таки хотят жить своей жизнью, а у пожилых людей тоже есть потребность в автономности, самостоятельности. Здесь они не чувствуют себя одинокими, потому что здесь очень много людей их же возрастной категории, с такими же потребностями, с такими же проблемами. Здесь они могут выговориться лишний раз», — Арина Викторовна, психолог.
Психолог оказывает жильцам дома ветеранов услуги в трёх направлениях: социально-психологический патронаж (обход и беседы для выявления проблем), социально-психологическое консультирование, психологическая помощь и поддержка. Все эти формальности можно описать одним словом — забота, простая и искренняя. Вообще Арина Викторовна формирует у своих подопечных активную жизненную позицию, настаивает на здоровом образе жизни и вовлекает их в различные кружки по интересам.
Без общения очень тяжело. Если бы она (Арина Викторовна) меньше с ними разговаривала — было бы вообще тяжело. Когда человек в себе замыкается, начинается саморазрушение. Вот почему нельзя людей закрывать, вот почему это учреждение даёт такую пользу. У нас смертность минимальная. Когда я пришёл в учреждение — мы с Ариной сделали анализ, — в среднем умирало по 20-30 человек в год. Мы добились того, что сейчас умирают трое-пятеро человек. И то на территории больниц. Не в нашем учреждении, здесь смертность запрещена. Есть специальный приказ: запрещаю умирать (смеётся).
Владимир ВласовЗа исполнением приказа директор дома ветеранов, естественно, следит не один. Он признался, что с большим трудом собрал вокруг себя коллектив, в котором каждый вовлечён в общее дело — борьбу со старостью. Владимир Власов считает, что старость — это болезнь, которую нужно лечить, и каждый день вместе со своими коллегами, взяв постояльцев за руки, делает шаги на пути к их выздоровлению.
Старик — он всё чувствует. Он, как ребёнок, чувствует отношение к нему. Если ты начинаешь с ним грубить, хамить ему, он начинает закрываться. А когда начинаешь говорить нормальные слова — для меня они все лапушки, солнышки, мамочки — тогда они начинают оживать. Были бабушки у меня в коллективе — и им было всё равно, им по барабану, какие у тебя [пожилого человека] проблемы. Это выработанный ресурс. И мы взяли на работу молодых, у которых глаза горят, которым хочется помогать, что-то делать.

«Счастье наше, что мы попали сюда»

Что мы знаем о ветеранах? Первым делом на ум приходит понятие «ветеран Великой Отечественной войны». Подумав, мы ещё вспомним про тружеников тыла. И ветеранов труда. И, пожалуй, всё.

Изначально дома ветеранов действительно появились для участников боевых действий и тех, кто прикрывал тыл. В двухтысячных эти люди приблизились к тому возрасту и к тому состоянию здоровья, которые не позволяли им жить самостоятельно, содержать свои дома (зачастую частные, в глухих деревнях), не могли получить медицинскую и социальную помощь. В конце концов, не могли больше находиться в одиночестве. А в домах ветеранов им будто бы вообще не до одиночества: они всё время чем-то заняты.
Мы не ощущаем [своего возраста]: в хор ходим, иногда попляшем, вчера в театр ездили, приехали домой в десятом часу. В три часа уехали — и вот так. Я, например, дома не сижу никогда (смеётся).

В доме ветеранов № 2 Валентина Петровна оказалась десять с половиной лет назад. Жила вместе с мужем, но в 2010 году, говорит, осталась одна. А потом тут же поправляет себя: здесь не чувствуешь себя одиноким.
Если в меня будут стрелять — и то я не пойду отсюда. Потому что там [в деревне] и дрова надо, и воду надо, и пять часов езды, чтоб в больницу попасть в Ванино. А здесь всё есть: чуть заболела — вызовут скорую. Если надо, к Михалычу (Владимиру Власову) обращаемся. Лучшего не надо. Некоторые приехали и начали: "Тюю, плохо, плохо…" А я на собрании сказала: "Плохо — езжайте назад. Дрова колоть, воду носить". Меня здесь всё устраивает, и не хочу никуда. Тепло, светло, что надо — обратимся, никто ни в чём не отказывает.

Её соседка по этажу Юлия Николаевна стесняется говорить о себе. Но мне повезло: во-первых, директор дома ветеранов с гордостью рассказывает о своей подопечной и о её роли главной солистки хора «Задоринка», а во-вторых, в квартире во время нашего визита находилась дочь Юлии — Галина Алексеевна.
Я ей звоню утром, спрашиваю: "Что будешь варить кушать?» Она говорит: "Борщ". Вечером звоню: "Борщ сварила?" "Нет, некогда". Она только и пишет репертуары, песни пишет. Она ночью может встать и начать писать. У неё всё песни, песни, песни… Я неделю работаю, неделю отдыхаю, на два-три дня приезжаю к ней: варю, помогаю — потому что знаю, что ей некогда. В деревне она жила — там так же было. Просто нам там очень тяжело стало. Я звонила ей, спрашивала: "Что делаешь?" Она: "Сижу около печки". Потому что там всё заметает зимой — и всё. Там я к ней ездила не так часто, как здесь.
«В таких условиях я ж не жила там. А здесь все условия, что надо для пожилых людей — всё есть. Я довольна, что я сюда попала», — делится Юлия Николаевна.

«Счастье наше, что мы попали сюда. Просто счастье», — вторит ей Галина Алексеевна.

Так и живут. Одни привыкли возиться с землёй, поэтому выращивает на территории дома ветеранов лук. Другие привезли из дома георгины, сажают ели, ухаживают за кустами роз. Третьи поют в хоре, вышивают бисером, лепят поделки, шьют одежду. Кто-то занимается физкультурой. Да ещё как занимается: я была в шоке, когда 89-летняя Валентина Сергеевна бодро поднялась с дивана и пошла по своей квартире на пятках, потом на носках, потом легла на диван и начала лихо «крутить педали» в воздухе, разминать суставы круговыми движениями, перекатываться по полу, как кошка. Боже, ей 89 лет, а она активнее, чем я.
Война началась 22 июня, а 24 августа мне исполнилось 12 лет. Так что то, что пришлось — всё делали, всё выполняли. Комсомолка была, была организатором комсомольской организации. Я родилась в Кемерово, в 1938 году мы [с семьёй] приехали в Биробиджан, и там я проживала до 1959 года. А с 1959 года — посёлок Маяк Нанайского района. И здесь вот восьмой год. Условия у нас были хорошие, дом у нас был добротный, но по состоянию здоровья я не могла в нём оставаться.

У неё в квартире во время интервью гостит подруга Зинаида Андреевна. Она перевела свой дом на сына и дочь, потом полтора года ждала, когда ей дадут жилплощадь по договору социального найма.
Я встаю рано, варю, кручусь-верчусь. Гуляем два раза, в магазин там [ходим]… В театры ездим. С четырёх стен нам надо уходить, нельзя засиживаться: сразу настроение совсем другое. Вот не погуляем — всё, уже не то. А вчера такие эмоции, так прекрасно, я ни разу не проснулась ночью. У меня сразу сил добавилось, энергии: сразу хочется что-то делать. У нас жизнь бьёт ключом ещё. Сюда я заселилась, когда и Валентина Сергеевна, у нас там разница буквально в месяц…

Условия, которых заслуживают ветераны

В специализированных домах ветеранов могут жить ветераны Великой Отечественной войны, их вдовы и вдовцы, труженики тыла, ветераны труда, реабилитированные, бывшие несовершеннолетние узники концлагерей. У постояльцев не должно быть инфекционных заболеваний, туберкулёза, они не должны страдать психическими расстройствами, алкоголизмом и наркоманией. Они должны быть в состоянии полностью или частично себя обслуживать.

Всего в таких учреждениях в Хабаровском крае живёт 595 человек. У каждого своя квартира. Это не больничная палата, а настоящая квартира со всеми необходимыми удобствами. Джакузи, конечно, не предусмотрено, но кухня оборудована как надо, кровать есть, санузел есть — а что ещё нужно? В доме ветеранов № 1, в первом его корпусе, красиво возвышающемся на улице Серышева — вообще сказка: гостиная с электрическим камином, комната для релакса, тренажёрный зал, о котором директор учреждения Елена Цилюрик говорит с особой гордостью.

Когда мы открывали дом, сразу по проекту было решено сделать зал ЛФК. Я, конечно, думала, услуга не будет востребована — потому что наши клиенты-то уже глубоко пожилые. А они, оказывается, пример для молодых. Каждый день ходить в тренажёрный зал… Мы подтянули спонсоров и оборудовали очень хороший тренажёрный зал, и ветераны там активно занимаются. Семь человек сдали нормы ГТО для своей возрастной категории. Мы проводим очень много состязательных, спортивных мероприятий. Нас скоро никуда не пустят: мы каждый год занимаем двумя корпусами первое и второе места. Не пригласят (смеётся). Потому что мои — они готовятся с азартом.

Не всё здесь появилось благодаря финансированию министерства соцзащиты: многим помогли спонсоры, с которыми дом ветеранов активно сотрудничает. Но о той помощи, которую оказывают чиновники, да и вообще о том губернаторе, который придумал, что в Хабаровском крае нужны дома ветеранов, в этих стенах не забывают никогда.
У нас сейчас осталось 14 ветеранов. Виктор Иванович Ишаев тогда создал эти дома — когда ещё не было указа президента о предоставлении жилья этой группе населения. Он начал строить дома в Хабаровском крае — и они [ветераны] очень благодарны ему. Мы, конечно, помним его всегда, потому что многое сделал для участников войны.

Хорошие условия жизни — лишь та малая часть заботы, которую государство может оказать постояльцам домов ветеранов за их долголетний труд. Здесь о них заботятся социальные работники, врачи, психологи, здесь им заменят кран и починят прорвавшуюся трубу, помогают с уборкой и решением других бытовых вопросов. Но многие предпочитают делать всё сами — пока силы позволяют.
У нас здесь есть участник войны — Юдин Сергей Дмитриевич. Они приехали с Иннокентьевки, и он заселился сюда с парализованной женой. Она не говорила, ничего не понимала: лежачая после инсульта. Так вот, этот дедушка 17 лет за ней ухаживал. Он её мыл, причёсывал, развлекал, водил на все мероприятия. Он с таким уважением всегда о ней говорил… И вот, буквально полтора года назад она умерла. Мы думали, он у нас погибнет. Но нет! Он взбодрился и сейчас ищет невесту.

У Сергея Юдина и его супруги шестеро детей, которые редко навещают своих родителей. Да, не ко всем в гости выстраивается очередь из родственников, не всем регулярно звонят дети и внуки. Но это не значит, что нужно сидеть у окна и считать дни до своего конца. Когда он наступит — никто не знает, а значит, надо тратить с пользой то время, что осталось.
Есть пьющие дети. Есть дети, которые сидят в тюрьмах. Есть дети вполне успешные, но они совсем не общаются со своими родителями. Многие уехали за границу, кто-то живёт на западе страны. Есть родственники, которые приходят и пытаются пенсию перевести себе на карту. И так далее. Ко мне как к матери идут, рассказывают об этих проблемах, и мы их решаем. Но при заселении я всегда приглашаю жителей, которые заселяются сюда, и говорю: «На лавочке не сидим, у окна не сидим. Поёте в хоре, нет? Голос есть? Будете. Умеете что-то руками делать? Научим, если не умеете. Если умеете — мы будем рады развивать ваши таланты».

Елена Цилюрик
А почему бы не развивать, если есть все условия? Рукодельницы клуба «Мастерица» постоянно создают разные поделки в гостевой комнате (которую иначе, как залом, не назовёшь). Здесь есть литературные клубы, три музыкальных коллектива, которые постоянно ездят по городу и краю с концертами. Люди пишут стихи, сочиняют песни — в общем, делают то, на что раньше не было времени. Просто живут и не переживают насчёт сломавшегося крана и ненаколотых дров.

Елена Цилюрик показала мне первый корпус дома ветеранов № 1, провела по помещениям первого этажа и завела на второй, с которого начинаются квартиры. Условия — как в очень приличном санатории: сложно представить, что в таком здании и с таким перечнем услуг что-то может не нравиться. Но главное — здесь каждый день кипит жизнь, несколько раз в неделю проходят крупные мероприятия. Скучать здесь некогда, да и просто непозволительно.

Здоровье тела и души 

В Хабаровском крае 4 406 ветеранов войны и 1 107 вдов участников боевых действий. Всего 5 513 человек. Каждый из них — на вес золота, о каждом можно писать книгу, каждого с радостью встречают в любой школе, каждого (мы надеемся) помнят их дети. Но им надо оказывать элементарную бытовую и социальную помощь: обеспечивать жильём, оформлять пособия, возить до больницы. Не только ветеранам — вообще всем пожилым людям, чтобы они смогли жить как можно дольше. Всем этим занимается министерство социальной защиты населения региона.
У нас уже давно в домах ветеранов и в домах-интернатах продолжительность жизни на семь лет больше, чем в среднем по краю. Основную работу, конечно, делает Минздрав: это так называемый долговременный уход. А наша главная задача —максимально приблизить все социальные услуги к людям, чтобы они работали. Например, в далёких сельских поселениях здравоохранение практически недоступно; мы вот разработали, предложили — и Минтруд нас поддержал — чтобы на отдалённые сельские поселения мы распространили услугу «социального такси». Чтобы, если кто-то нуждается в медицинской помощи, мы его отвозили в районный центр.

Со старостью тоже борются — при помощи врачей-геронтологов. На базе двух домов-интернатов открыли специализированные отделения и даже обучили специалистов, которые могли бы спасать тысячи жизней.
В первом доме-интернате мы обучили доктора, он в Москву ездил учиться. Но он проработал пару месяцев — и переехал из Хабаровского края. Второго обучили, пока работает. Но на самом деле таких отделений больше должно быть. Это всё должно помочь увеличению продолжительности жизни. Это вопрос не только наш, но и Минздрава.

 

К вопросу продолжительности жизни сейчас вообще пристальное внимание со всех сторон. Разговоры не умолкают с тех пор, как в стране увеличили пенсионный возраст, а президент издал указ о национальных целях и стратегических задачах развития России, в котором прописал, что ожидаемую продолжительность жизни нужно до 2024 года повысить до 78 лет. В этом вопросе Минсоцзащиты работает совместно с Минздравом: он отвечает за здоровье тела, а социальные работники — за здоровье души.

А пример грамотной работы по повышению длительности и качества жизни брать надо с домов ветеранов: уровень смертности низкий, уровень жизнерадостности зашкаливает в положительном смысле. Михаил Бурлака тоже поражается их энергии.
Молодёжь вся в дома ветеранов идёт: они и пляшут, и поют с дедушками с бабушками, на 9 мая вместе деревья сажают. Ветераны у нас потрясающие! Мы каждый год поздравляем юбиляров от имени президента, начиная с 90 лет. Однажды у меня был случай: пошли мы поздравлять именинницу, захожу — а в квартире сидят три женщины. И непонятно, кому тут сто лет. Я спрашиваю: "А кто юбилярша-то?" Одна из них скромно так: "Я". Одета аккуратно, губки накрашены — очень следит за собой. Я ей говорю: "Владимир Владимирович поздравляет вас". А она в ответ: "Как это? Он же сейчас за границей". То есть она ещё и в курсе сегодняшней повестки.

 

Вопрос только в том, что будет с домами ветеранов, когда не останется в живых тех людей, для которых эти учреждения были созданы. Я спросила заместителя министра, может ли так случиться, что домов не станет.
Вы знаете, я не считаю так. И я думаю, что и правительство края так не считает. Заслуженные люди всегда должны быть, их надо поддерживать. И надо выделять определённую категорию граждан, которая будет делиться с молодёжью своим опытом, своими знаниями. Не будет такого, что их закроют. Однозначно. Тем более мы расширяем категории людей, которые могут проживать в домах ветеранов. Сейчас через Думу вносим изменения в краевой закон № 304 и добавляем категорию репрессированных. Следующие, возможно, будут дети войны.

Вместо послесловия 

В доме ветеранов № 1 мне показали просторную, хорошо обставленную квартиру 82-летней Нурии Юсуповны. Я очень удивилась, узнав, сколько ей лет, и про себя отметила, что она выглядит ненамного старше моей бабушки. А вслух сказала, что моей бабушке 66 лет.

«Ну, 66 — это ещё молодая! Я в 66 лет ещё ого-го была, молода душой», — радостно воскликнула Нурия Юсуповна.

В этот же день я созвонилась со своей бабушкой и рассказала ей о людях, с которыми познакомилась, и о том, как они живут. И настояла, что ей надо заниматься лечебной физкультурой. А дома с любовью постелила на стол недавно постиранную скатерть, которую она смастерила для меня лоскутным шитьём. Посмотрела на цветы в горшках, которые она мне подарила. И вдруг с радостью поняла: моя бабушка, вообще-то, ещё молодая. Она ещё ого-го.

 

По материалам сайта HLEB